13.11.11

Роман «Как завладеть прелестной блондинкой»



Солидный бизнесмен Серёга, безумно желающий завладеть прелестной юной блондинкой Любой, для завлечения её в любовные сети продумывает специальный план с хитрым сапожником по прозвищу Мастер (этот необычный тип предсказывает судьбу по подошве обуви и берёт за это большие деньги). Начиная с точной схемы знакомства Любы с Серёгой и вплоть до их свадьбы – в плане всё было просчитано до мелочей. Кроме одного… Конкуренты есть не только в бизнесе, но и в любви. 
        

Глава 1

Настоящие мужчины строят планы


Слишком уж поздний был час для совершения деловых поездок. Где-то на краю города, или даже за его границами, по темной узкой улочке бесшумно проехал черный автомобиль.
Полная налитая луна, словно ночное солнце, была главным источником света в этом забытом добрыми людьми районе. И лишь слабый свет в некоторых окнах старичков-пятиэтажек указывал на наличие здесь жизни. Под ослепляющим светом фар одной из последних моделей «бэ-эм-вэ», можно было разглядеть не только убогость здешних мест, но и свежие грязевые лужи на разбитом временем асфальте. И вот, ловко проскользнув через два переулка, «бэ-эм-вэ», оказался на довольно ровной и смотрящей далеко вперед дороге.
В салоне набирающего скорость авто было значительно уютней. Падающие на лобовое стекло капли моросящего дождя тут же исчезали под движением дворников, а окружающие натуры не оказывали на попутчиков такого удручающего воздействия, как если бы им пришлось следовать к пункту назначения пешком.
За рулем собственного автомобиля, недавно купленного за почти честно заработанные деньги, с заметным чужому взору чувством личного достоинства красовался черноволосый интересный мужчина лет тридцати. Одетый со вкусом и без чуждой ему экономии, он казался самым уверенным мужчиной в этом многомиллионном городе. Близкие величали его Серегой, а по паспорту он – Дубко Сергей Валентинович. Вроде бы именно первое слово в этом созвучном ансамбле и явилось причиной нелюбви Сереги к посещению любых официальных мероприятий и госзаведений, где перед тем как сказать что-то умное, следует назвать свою фамилию.
Попутчицей же нашего героя в эту необычную полночь была его подруга по имени Марго. Будучи недурно сложенной брюнеткой, с большими карими глазами и волнистыми волосами до плеч, Маргарита в свои двадцать семь уже многого добилась: купила двухкомнатную квартиру в центре Киева и сразу после этого, почувствовав вкус успешной жизни, приобрела в кредит новенький белый кабриолет.
Серега, да что происходит? Почему все так засекречено? – беспокойно спросила Марго после предыдущих попыток получить ответ. – Что это еще за план такой? Куда ты меня везешь?
К Мастеру, – не взглянув на собеседницу, отрезал Серега. – Я уже давно работаю с ним. Надежный мужик, профессионал своего дела. Он, собственно, и расскажет тебе о задуманном нами деле, – сменив ровный тон, он расцвел в улыбке и удовлетворенно добавил: – Эх, Люба, Люба, скоро ты будешь моя…, скоро ты увидишь меня…
Говоря это, Серега заботливо поправил прикрепленную перед ним рамку с фото, на котором сквозь подсветку виднелась необычайной красоты зеленоглазая блондинка.
И чем занимается этот твой Мастер? – поинтересовалась Марго.
Предсказывает судьбу, – ответил Серега, притормозив у одноэтажного частного домика без окон, на крыше которого светились объемные буквы «РЕМОНТ ОБУВИ».
Серега хлопнул дверью, а Марго на секунды замерла: «Предсказатель судьбы, ремонт обуви, полпервого ночи, какой-то секретный план… Может, я все-таки сплю?», – промелькнуло в ее голове. Но, выйдя наружу и тут же провалившись каблуками в мягкую влажную землю, она таки убедилась в реальности происходящего. Вокруг ни души, на всю окрестность один фонарь, и свежий после дождя ветер перешептывается листьями.
И ты хочешь сказать, что здесь предоставляет свои услуги гадалка? – спросила Марго, взглянув на вывеску «Ремонт обуви».
Это не простая гадалка, – ухмыльнувшись, ответил Серега и открыл перед Марго дверь в загадочный домик.
Шагнув через порог, они оказались на темной лестнице, круто ведущей в подвал. Повеяло сыростью и керосином. Спустившись, прошли по ободранному, с голыми бетонными стенами коридору. Попали в проходную комнату, похожую на приемную, и оклеенную зелеными обоями. По центру ее располагался стол и бледная большеносая девушка за ним.
А… э… чем могу помочь? – взбудоражилась девушка, завидев нежданных гостей.
Мы к Мастеру, – успокоил Серега.

Чинить обувь? Но на сегодня прием уже окончен, – пробормотала перепуганная, – Мастер не…
Мы по другому вопросу – по записи. – Серега подошел совсем близко и склонился над ухом девушки. Серьезно и чуть слышно для Марго, он отчетливо проговорил: «Бегут каблуки, дымятся, судьбе подчиниться боятся…».
Будто обладающие силой снятия заклятия, эти слова выгодно переменили бледнолицую девицу: перепуг улетучился, она мигом приложила карточку к электронному табло пропускной вертушки, та, пикнув, показала зеленый свет – и Марго с Серегой очутились в следующем коридоре. Мигающая в потолке дневная лампа, словно подсчитывая секунды, освещала лопнувший на деревянном полу линолеум. Доносился звук стучащего по наковальне молотка и чей-то хриплый кашель. Надо заметить, Марго не часто посещала подобные места, и в силу того, что не имела она никакого представления о том, куда, к кому и по какой причине идет – сознание ее и вовсе потеряло способность что-то понимать.
Когда друзья уперлись в дверь, Серега постучал, как, собственно, и было указано на табличке.
Какого черта ты стучишь, Серега? – послышался в ответ веселый и прокуренный мужской голос.
Серега открыл дверь, и на друзей буквально накинулось облако сигаретного дыма. Марго закашлялась и прищурилась. Через мутную пелену еле просматривалась просторная комната, беспредельно заваленная каким-то хламом. В центре ее на большом кожаном кресле сидел маленький высушенный человек, положивший ноги на стол.
Это был смуглый сорокапятилетний мужчина, одетый во все потрепанное, на голове которого нескромно расположился седеющий ирокез. В ушах этого необычного покачивались длинные серьги, во рту одновременно дымилась пара сигарет, а в перепачканных от грязи руках виднелась розовая женская туфля.
По левую сторону от кресла этого господина возвышалась гора поношенной обуви, а по правую – стоял какой-то здоровенный станок, судя по всему, как раз для ремонта той самой обуви. В общем, я вам скажу, будоражащее на первый взгляд зрелище!
Садитесь, – приказал обувной барон, прежде чем снова закашляться и принять более деловую позу.
Гости сели на низкие деревянные стульчики, что уже ждали их напротив кресла.
Ну что, детка…, готова услышать тот самый чудодейственный план? – с хитрым сверлящим взглядом обратился чудак к Марго.
Та кивнула, хотя на самом деле все еще испытывала навязчивое желание проснуться.
Я, конечно, сказать честно, не сразу на этот план согласился, – начал интригующе сапожник, словно пересчитывая губами дымящиеся сигареты, – но, раз Серега мой постоянный клиент, и его судьба мне не безразлична, я решил подыграть ему. Хотя, вообще я такое не практикую.
Выдержав многозначительную паузу и подмигнув единственной девушке в этой прокуренной комнатушке, он серьезно продолжил.
Так вот, я Сереге давно уже предсказал, что Любу он завоюет и что она в него неизбежно влюбится, но… раз твой друг хочет сделать все быстро и без лишних движений – предлагаю действовать так. Слушайте сюда...
* * *
Утром следующего дня кабриолет Марго летел по солнечному августовскому проспекту навстречу чудесному приключению. Марго была в отменном настроении. Еще бы, ведь день так славно начался: будильник не прервал сон как всегда, на самом интересном, а позволил насладиться всеми происходящими в нем событиями вдоволь. Дальше, въехав в центр в начале десятого, она еще больше удивилась обстоятельствам. Даже пришлось заглянуть в календарь, чтобы убедиться, не поспешила ли она назвать сегодняшний день понедельником. Дороги оказались по воскресному пустынны, город прозрачен, а в небе плыли воздушные, как пирожные безе, облака, подсвечиваемые ванильными лучами солнца.
Так что, верила бы Марго в знаки, она бы точно решила: происходящее сию минуту – верный знак. Знак успешной реализации плана, на который вчера в полночь она каким-то образом, да согласилась.
«Ну и тип, этот Мастер…Где его Серега только нашел? «Я уже давно предсказал Сереге, что Люба в него обязательно влюбится…» – ухмыльнулась Марго, вспомнив хитрые глаза странноватого предсказателя.
Проскользнув по набережной Днепра, соучастница быстрозапущенного плана оказалась в нужном ей месте. Сверху вниз, заняв перпендикулярную позицию, улица смотрела на Крещатик. По обе стороны ее, разделенные брусчатой дорогой, заглядывали друг другу в окна чистенькие пятиэтажные сталинки. Спускаясь к легендарной улице столицы, они ютили на первых этажах своих салоны по продаже яхт, пахнущие Парижем булочные, магазины для художников и прочие крылечки, приглашающие в гости обычных и богатых прохожих.
Хаживала здесь и юная блондинка Люба. В летнем платье, с распущенными лоснящимися, как в рекламе, волосами, она выбегала вдруг из подъезда, чтобы отправиться по своим важным, неотложным и наполненным девичьим восхищеньем, делам.
И пусть отныне красивейшее лицо романа, то есть неприступная наша Люба, смотрела на всех улыбчивыми, ясными зелеными глазами, это не мешало ей сохранять твердую принципиальность взглядов и, при этом, так уж получилось, исключительную степень наивности.
Спустя минуты, когда солнце принялось накалять асфальт, кабриолет рассекал загазованный воздух центральных магистралей, а не видевшиеся пару дней подруги живо делились новостями. Вернее, одна из них. Та, у которой руки были заняты не рулем, а пользующимся вниманием мужчин глянцевым журналом.
Из двадцати моделей выберут пять лучших – это будет финал, – голосок Любы выдавал приятное волнение, – финалистки же пройдут еще три уровня. Первый – это, разумеется, самая оригинальная фотосессия, второй – девушкам нужно будет написать статью на тему «Главное в мужчине – это…». Пока, правда, я не знаю что в них того – самого главного. Так вот, такая статья будет напечатана вместе с фото победительницы. И третий уровень… м-м… – Люба замолчала, задумалась, насупив брови, – третий, третий... Хм, надо же! Помнила-помнила и тут раз и забыла! – выпалила она невинно, и ничуть не смутившись.
Перед глазами ее в ритме вальса затанцевали камеры, засветили прожекторы и забегали человечки с большущими кистями для пудры. Люба же созерцала сие из центра, немного пританцовывая в такт, создававшийся фотовспышками, и позировала улыбающимся молодым операторам, которых, кстати, в мечтах ее было почему-то гораздо больше, чем требуется на самом деле. Музыка звучала громче, а внимание к героине было все выше. В этот сладостный миг, наверное, ничего не волновало разум, вернее сказать, душу Любы так, как этот приближающийся конкурсный отбор «самой обворожительной» в журнал с совсем несложным двухсложным названием.
Ну что, вспомнила? – пауза в рассказе Любы представлялась для Марго логичной.
А? Что? – очнулась овеянная фантазиями, – Вспомнила? Да я не всп... ну... Ах, да! Конкурс! Так вот…
И Люба быстро рассказала о том, как пятерым девочкам-финалисткам придется отчаянно сражаться на трех уровнях-испытаниях, об одном из которых она напрочь забыла. Как компетентное жюри, притом, как выделила Люба – мужского пола, выберет из пяти самую привлекательную на их независимый взгляд. И, конечно, о том, как важно именно ей попасть на обложку этого журнала.
Зачем? – прямо спросила Марго.
Как это зачем, Маргуша? Это же шанс! Столько внимания... поклонников... – сердито, вдохновенно, а потом и вовсе смущенно протянула она. – Наконец-то у меня будет из кого выбрать достойного жениха.
Сомневаюсь.
Это почему? – Любу задело.
С твоими-то запросами! Как ты там говоришь: высокий, красивый, талантливый...
Да. Умный, заботливый, понимающий и всегда любящий, – Люба мечтательно вздохнула. – И при этом богатый. Очень богатый, – поспешила она добавить.
Придется ждать и дальше, – отрезала Марго, направляя разговор в нужное ей русло.
А я думаю, что просто еще не судьба, – обиделась Люба и зачем-то спрятала журнал в сумочку.
И в тот момент, когда Марго хитро улыбалась, а Люба приподняла подбородок выше обычного, дабы гордо намекнуть о своем мнении, начало происходить нечто важное.
Из дорого оцененной Любой иномарки, что замедлила ход с ее стороны, высунулся несимпатичный парень.
Девушка, что может помешать нам поужинать сегодня вместе?
И Люба не успела даже прокрутить в голове оригинального своего ответа, как неосмотрительный водитель его тут же получил. Послышался резкий звук тормозящих в ужасе колес иномарки, следом удар железа, многочисленные сигналы... и какой-то чересчур возмущенный крик.
На пешеходном переходе, что был в близких метрах от случившейся только заварухи, развивалась еще та история.
Секундами ранее, когда зеленый свет позволял гражданам пересекать зебру в обе стороны, у одного парня, надевшего с утра зеленую панаму – день явно пошел наперекосяк. Вступив на первую белую полоску перехода и углядев замигавшие, бегущие к нулю цифры, да еще и полупустой автобусик на противоположной стороне дороги, парень было уже начал набирать скорость… Но! В запястье его вцепилась холодная костлявая рука, и просяще донеслось:
Помоги бабушке, сынок!
И разве можно отказать милой бабуле, что скоро отживет свое, даже когда тебя ждет прямая и редкая маршрутка в офис?
Уж страшно мне, кой там свет? – прокряхтела старушка в платке.
Видать, парню часто говорили: «будь хорошим мальчиком», поэтому он мигом подхватил старушенцию под локоть и повел ее на середину перехода, пока снова не загорелся красный. И вдруг тот самый звук тормозов: первым в ряду тормозил черный «порше», чтоб не укоротить жизнь бабули, следом за ним, или точнее в него – иномарка, за мгновенье до этого наполненная флюидами. Вокруг царил беспорядок. Бабуля, отскочив от «порше», всей нижней частью своего маленького тела плюхнулась на асфальт. Из рук ее вырвались картонная большая коробка и плетеная старая корзина. Из первой расползлись цыплята, из второй разлетелись свежие домашние яички.
Мои яйца! – схватилась бабуля совсем не за ушибленное место, а за голову, – Горе-то какое, все всмятку! – бросилась она собирать целехонькие яйца в побитую корзину.
Парень же, обескураженный результатом своей помощи, был похож на только что оживший памятник. Покрутив головой, сделав какие-то бессмысленные шаги вокруг себя, он кинулся к старушке, отнял у нее два яйца, потом отдал, после забрал корзину и снова покрутил головой.
Аккомпанировал этому суетливому танцу гул смешавшихся сигналов и не восторженных криков водителей, что неволею застыли по обе стороны перехода.
Но-но! Вишь, как раздуделись сразу, жлобы слепые! – разнервничалась старушка, догоняя веселых распрыгавшихся цыплят, – детята, птенята мои... Боже милый! А ну, лови их, лови, внучок! В коробку их, туда!
Пока растерянный парнишка ловил будущих куриц, неподалеку бранных слов слышалось все больше, и звучали они все громче.
Это говорили водитель «порше» и ставший еще несимпатичнее из-за своего уже потухшего взгляда водитель иномарки.
Марго и Люба не покидали салона, пока вторая не увидела перед дверью авто маленький золотистый комочек перьев. Выпорхнув, Люба тут же согрела его в своих руках с маникюром.
Смотри, какой маленький, – пропищала она Марго с детским умиленьем, потом коснулась цыпленка кончиком носа и направилась к его хозяйке. Но старушка была так занята яйцами, что принять ее собственность пришлось подневольному помощнику. Вытянув перед Любой полную коробку цыплят, парень в зеленой панаме посмотрел ей в глаза и быстро отвел. Наверно ему стало стыдно. Может за то, что девушка подумает, что он торгует птицами, может за то, что он попал в такую чудовищную ситуацию, а может, он и вовсе смутился из-за своей панамы, в силу сказанного утром матерью: «Сынок, в этой панаме ты похож на соседского слабоумного Толика».
Люба тоже посмотрела на парня, но взгляда не отвела. И, наверное, потому, что ей стесняться было нечего. На ней был белоснежный развевающийся на ветру сарафан, стоящий одну только зарплату против стоящего, только что она вышла из кабриолета и мама ей утром весело сказала: «у тебя такие красивые губы, Люба..., твой папа, когда в меня влюбился, не мог отвести глаз от моих таких же…»
Опустив пищащего малыша в коробку, Люба как-то странно, чуть заметно улыбнулась, и ушла от парня прочь. Сиюминутный же туман, настигший последнего, растворился под новый взрыв автосигналов.
Эй вы, деревенские, че совсем с ума посходили? Ладно, бабка твоя слепая, а ты? – обратился водитель «порше» к виноватым, а точнее к парню с коробкой.
Бабушка, дорогая, пойдемте, мы останавливаем движение, – говорил парнишка, становясь напряженней и потягивая неугомонную бабулю за локоть.
Это я-то слепая? Это он мне то, хамло такое? – возмутилась старуха, прилипая намертво к асфальту в позе вопроса.
Не выдержала таких дел и Марго. – Уважаемые, вы что, и желтки с асфальта соскребать будете?
Бабушка, оставьте яйца…, я же говорил, что очень спешу. Берите свои коробочки и уходим…, – парень был готов уйти уже сам, а честнее сказать, убежать.
Да если бы не ты, не твоя любезность! Считала бы я уже деньги за эти теплые яички, – заверещала старуха в гневе и пихнула парня корзиной.
И дальше, господа, скажу я вам, развилась невероятнейшая сцена.



У бабули виноваты были все. Даже водителю «порше» она предъявила встречные претензии за нанесенный ущерб – разбитые яйца и ушибленных птенцов. Слова она употребляла не матерные, но обидные для людей современных. И когда к ней совсем близко подъехал Мерседес представительского класса, из окна которого выглянул мужчина в дорогом костюме, сказав сдержано: «Вы же не хотите, чтоб я передавил всех ваших кур?», бабушка восприняла это за вызов.
Кто же мог предположить, что у бабули была нелегкая юность в сороковые годы, и настолько нелегкая, что она стреляла из пулемета. Вероятно по этой причине, она как заведенная бросалась яйцами в Мерседес, в водителя «порше», и так громко говорила о немцах, концлагерях, электрических стульях и том, как этого не хватает молодому недоразвитому поколению.
Что, все? От двух яиц в штаны наложил? Кто там говорил о возмещении ущерба? Вот оно тебе возмещение! Как говорится, чем могу, тем и возмещаю, – метнула старушка последнее яйцо в водителя «порше», в истерике запрыгивающего в свое авто. Еще никогда этот худощавый зрелого возраста мужчина не попадал в подобного рода несправедливые ситуации. Хотя он и был директором страховой компании, и слышал, а чаще даже рассказывал, самые разные пугающие воображение истории, себя он от обстрела яйцами никогда не страховал.
Сорвавшись с места, «порше» издал рык отчаяния и удалился.
Что стал, как вкопанный? Сумки в руки и… надо же все-таки перевести бабушку через дорогу? – закончила, как ни в чем не бывало старушка, одернув еще не закрывшего рта парня. И пленник стыдливых чувств закончил начатое. Затем, втиснувшись в переполненный автобус, он чудом оказался у открытого окна.
Высунув в него голову, и все раздумывая, почему ему так не везет, он получил еще одно основание раздумывать об этом дальше. Встречный ветер снял с него панаму, и, рисуя невидимые круги, понес ее, не сказав владельцу куда именно.
Также надо заметить, исполнявший чье-то указание ветер не сообщил ничего и тому, кто с этого момента начал обладать этой чудной панамкой. Коснувшись вскользь заднего сиденья в кабриолете Марго, зеленая проказница шмыгнула вниз и спряталась за водительским креслом.
Ожидаются ли на сегодня еще какие-то сюрпризы? – спросила Марго, решив вернуть уже не такую обиженную Любу в беседу.
Послышался звонок мобильного, Марго взяла трубку.
Какие люди! Крестная, дорогая! Что вы говорите? Что еще за сюрприз? Куда подъехать? Подождите, я ничего не поняла, – в голосе появилось напряжение, – Какой предсказатель? И причем тут моя судьба? О чем вы говорите?
Люба оживилась и повела ухо ближе к трубке Марго. Та же приложила телефон к другому уху.
Крестная, подождите, послушайте! Я понимаю вашу заботу, но мне это совсем не нужно, тем более сейчас… Я в это не верю! – повысила она тон. – Нет, мне не нужно предсказывать о моем счастье, вы же знаете… Да никуда я не поеду! Да даже если б он был первым прорицателем на всей Земле! Крестная! – в трубке послышались короткие гудки, и Марго уж так расстроено и глубоко вздохнула, что Люба просто не могла не спросить: «А что случилось?».
Обиделась, – ответила Марго, поникнув. – Нет, ну это надо! Через час я должна приехать к какому-то лучшему в СНГ предсказателю судьбы, так как у него очереди на месяцы вперед, а для меня, видите ли, по большому блату крестная выбила часок его бесценного времени! – вскипела по-итальянски громко никогда не верившая в знаки и судьбу владелица авто.
Да ты что! Лучший предсказатель судьбы в СНГ? – воскликнула Люба, подпрыгивая и заметно выпучивая глаза. Но Марго лишь снова вздохнула, и теперь – с пренебрежением. – Поехали! – сказала в энтузиазме Люба, чуть не выхватив руль.
О, еще одна!
Маргуша, но такой шанс выпадает не каждый день!
Какой такой шанс? – поинтересовалась с ехидством Марго, выезжая при обгоне на встречную.
Узнать о нашем будущем, о ...твоем будущем. Например, когда ты, наконец, встретишь своего единственного. Согласись, это же очень важно – знать, что тебя ожидает?
Марго снисходительно молчала.
Маргуша, любимая, но если это не нужно тебе, то, пожалуйста, давай это сделаем хотя бы ради меня! – умоляла Люба. – Ведь почему-то твоя крестная позвонила сразу после того, как мы поговорили о моем счастье, о моем женихе! – вскрикнула она. – А вдруг это знак?
Люба сгорала от нетерпения. Марго же искусно играла роль: не слишком быстро зрея, она вытягивала из блондинки вымаливание.
Марго, – сказала спокойно Люба, – ты, я помню, спрашивала, какой я хочу подарок на день рожденья?
Марго заикнулась что-то ответить, но сразу передумала и лишь мягко, покорно улыбнулась.
Твое согласие будет самым лучшим подарком к моему совершеннолетию, – твердо закончила Люба.
И добавлять ничего не стоило. Никому. Такая формулировка, просьба Любы, была просто идеальна для начала реализации многообещающего плана Сереги.


Спустя наполненных для Любы счастливым предвкушением сорок минут кабриолет притормозил у знакомого домика, в котором, как знает уже читатель, Марго бывала прошлой ночью.
Да, крестная, спасибо, мы уже здесь, – сообщила в трубку Марго, вынимая ключи из замка зажигания. Выйдя из машины, она вдруг сморщилась и фыркнула:
Ну и местечко!
Сияющая же Люба, выпрыгнув за ней, занятая целиком своими мыслями даже не обратила внимания на крупную вывеску «Ремонт обуви».
Подруги зашли в сырой домик и застучали каблуками по лестнице. Миновав не такую испуганную, как вчера, секретаршу, но все такую же длинноносую, дамы очутились возле нужной двери. Из-под нее все также выбегал сигаретный дымок и доносился хрип расстроенных легких. Счастье с лица Любы куда-то девалось. Марго постучала в дверь косточками пальцев.
Кого принесло-притащило? – послышалось Любе совсем невежливо, и вслед застучал молоток.
Здравствуйте, это мы – от моей крестной, то есть от Эллины Коровчук, – словно девочка, оправдалась Марго, – она звонила вам насчет Маргариты. Это я, – подмигнула она сторонящейся двери Любе.
А, от Коровчучки! – закричал и захлебнулся в кашле неизвестный, – Марго, что не верит в любовь?
Откуда он знает? – пораженно прошипела Люба. Дверь распахнулась и любопытница тут же оказалась в облаке табачного дыма.
Проходите, – кинул равнодушно Мастер, проявляясь силуэтом сквозь туман. И он закрыл за дамами скрипучую дверь.
Глаза привыкли к дымке и пред жаждущей знания жизни Любой открылась такая панорама: гора поношенной обуви, железный могучий станок со всякими непонятными женскому уму прибамбасами, какие-то бруски, ножи, железные палочки-ковырялочки, перепачканные в разные цвета тряпки, высокие и низкие каблуки, подошвы, пахнущие спешащим человеком стельки и даже длинный полосатый носок, валяющийся на полопавшемся линолеуме.
А Коровчучка-то, тетка твоя, только за одну девчонку просила, – сказал мелкотелый Мастер, запрыгнув на свой трон и значительно посмотрев сначала на Марго, а потом на остолбеневшую Любу.
Но, но… мы… – заикнулась та.
Нам очень нужно, Мастер. Мы вам заплатим, – подалась вперед Марго, нащупывая в сумке кошелек.
Стоять, – приказал он ей жестом и зажег сигаретку руками, грязными, как у трубочиста. – Дело совсем не в деньгах. С этим проблем не имеем. Дело в тебе, – проткнул он взглядом белокурую гостью.
А-а… Во мне? – пролепетала Люба, почувствовав себя грешницей.
Да, тебя привезла ко мне твоя подруга, которую я знаю через подругу своей подруги, – продолжил он, подкуривая уже дымящейся сигаретой вторую. – Слишком запутанная цепочка, понимаешь? В общем, я тебя не знаю. А я таких не беру. Политика конторы. У меня только по рекомендации – свои и надежные, – и, без малейшего интереса к Любе, он с наслажденьем затянулся двумя сигаретами.
Мастер, но я могу поручиться за Любу! Очень прошу вас принять нас обеих. Мы близкие подруги, Люба очень надежный человек, – на ходу импровизировала Марго, а Люба в подтверждение кивала. – И я же теперь напрямую ваша клиентка, пожалуйста, позвольте...
Допустим, поручилась ты, ну хорошо. А чего тогда сама Любочка молчит? Вдруг она не понимает, что делает? Вдруг она вообще не хочет этого гадального процесса, а ты ее сюда силой затянула, а? Кто вас знает? Это ж ответственность какая! Человек должен осознавать, желать! От этого зависит весь предсказательский успех! – размахивая каким-то сандаликом, беспокойно выступил хозяин мастерской.
А я желаю, очень сильно желаю! Честное слово! Я буду слушать каждое ваше слово, Мастер! Мне это очень нужно, пожалуйста! Я даже могу никому не рассказывать об этом визите… – умоляющим вихрем вырвалось изо рта Любы.
Мастер, морщась, затянулся, выпустил дым через ноздри и, просканировав Любу снизу вверх, удовлетворенно сказал:
А неглупая ты детка, Любочка. Не смею отказать. Садитесь!
Гостьи придавили упругими точками лилипутские табуретки. В голове Любы крутились всякие «почему», главное из которых таки просочилось шепотом к подруге: «Но почему, Маргуша, мы пришли к сапожнику?»
Да потому что, детка, – вмешался хорошо слышащий Мастер, – ничто не может так хорошо рассказать о человеке, как его собственный лапоть! – захохотал он от собственного превосходства. – Оголяйте ножки, крошки, сеанс начинается!
Первой получать дорогостоящую Сереге услугу вызвалась Марго. Пока сидела она на одну ногу босая, стараясь не прыснуть оттого, что Мастер так озадаченно всматривался и чувственно щупал пальцами подошву ее туфли, Люба просто визжала внутри себя от восторга.
О Марго, Маргарита! – воскликнул Мастер, не отводя глаз от подошвы. – Я вижу, что ты очень предприимчива, инициативна... любишь приключения, – водя по набойке каблука длинным ногтем большого пальца, он словно считывал микротекст, – но в последнее время ты серьезна, осторожна и уж слишком на чем-то зациклена. Да так зациклена, я вижу, что о приключениях и думать позабыла! О чем же ты думаешь? – ясно видящий перед собой что-то конкретное на подошве туфли, схватил увеличительное стекло на медной ручке и присмотрелся.
О! О, божий башмачок! Что я вижу! Разве можно? Ох! Ух! Ты же такая молодая, – кашляя, сапожник принялся расковыривать какую-то залипшую смолой царапину. – Нет, ну так дела не пойдут. Бизнес отнял у красотки личную жизнь, а она и не шевелится? – возмутился Мастер, уставившись на Марго.
И что, вы вправду все это видите по каблукам? Неужели? – заполнила Люба восторгом комнату. – Маргуша, ведь это все про тебя! Ты это слышала? – в Любу прилило столько сил, что ей захотелось бежать. – Вот это технологии… – пролепетала она тихо и побежала внутри.


Эффект состоялся. Марго для натуральности происходящего млела и сражено молчала, а Люба ей довольно подмигивала, мол, «Я же говорила, что нужно ехать к этому предсказателю».
Итак, мамзели, внимание! Наблюдаю личную жизнь! – спрыгнув с кожаного трона, Мастер оказался перед Марго. – Видишь эту потертость? Буковкой «ха» которая? – чуть не влепил он ей в нос ту самую потертость. – Это, деточка, твоя личная жизнь так обозначается. Три года. Только представьте! Такая красивая, умная… обеспеченная – потому и без жениха, кстати. Три года, и сама!.. Ох, несладко тебе, вижу намучилась ты, но на люди тоску не выносишь, все внутри держишь, ай-ай-ай!
Марго стыдливо опустила глаза, а Люба, забывая от любопытства дышать, качала головой.
А ну, детка, дай вторую тапку! – сказал озабоченно Мастер, хватая Марго за левую ступню. – Так, что тут у нас? – сняв туфлю, он расчистил ее подошву кисточкой. – Ага, вот ты где спрятался? Ну, здравствуй! Давай-давай, пора показаться на люди! – нежно бормотал сапожник у ног Марго.
Что там? Что вы увидели? – запылала Люба, любопытно вытягивая свою лебединую шею.
Любовь, любовь, любовь… – сладко пропел маэстро, поднимаясь с пола. Затем, сковырнув какую-то прилипашку с набойки каблука и показав его Маргарите, он сказал: – Вишь, как далеко спрятался твой кавалер?
Тут Марго стало не по себе – о таком они явно не договаривались. Ей даже захотелось уточнить у Мастера, следует ли он их плану или уже затеял свой настоящий предсказательский промысел? Язык готовился сработать: «Я не верю в эту чепуху!», но неповторимый Мастер авторитетно продолжал:
Да, и вижу при этом любовь сложная, требующая жертв. Может даже, порочная любовь, – устрашающе прохрипел он, рассматривая подошву. – Нет, тут уже необходимо мое вмешательство! Я должен с этим что-то сделать. Таков мой долг, такова моя миссия…
Мастер вырвал из каблука набойку, точно опытный стоматолог, вырывающий с корнем зуб; из раскрывшейся челюсти Маргариты вылетело короткое «э-э…», только Люба его не услышала – башмачный предсказатель уже включил свой чудо-станок, и все загремело. Металлический шум, клокотание мотора, завывание шлифовочного диска и перекрикивающий все это голос Мастера – оглушили вздрогнувших девушек.
Надо сменить набоечку, иначе... – горланил он и портил, как казалось Марго, ее каблук о крутящееся колесо, – лучше перестраховаться, убрать, так сказать, предрасположенность к нежелательным обстоятельствам.
А что за нежелательные обстоятельства вы там увидели? – встав, крикнула с большим участием Люба.
Думаю, уже не о чем беспокоиться, – сообщил предсказатель, приколотив к каблуку новую набойку. Затем, облизнув два пальца и обтерши ими, видимо, для блеска только сделанную работу, он самодовольно добавил: ­— Как говорится, девочки, где побывала Мастера рука — там все уже наверняка, — и он залился хриплым смехом, снова закашлявшись под конец. – Держи, детка, лаптеньку! Теперь любовь чиста как бокал хрусталя!
Спасибо, — смутилась Марго, принимая починенную туфлю. На душе ее лежало странное, запутывающее чувство. Что это было? Такие забавы или…
Люба же открыто радовалась найденному таким необычным методом и в таком необычном месте жениху Марго и потому громко воскликнула:
И надо же, вся судьба на каблуках!


На улице стало душно, потели горожане и раскупали в магазинах вредную с пузырьками воду. Солнце превращало продавщиц мороженого в негритянок, и близилось дело к закипанию автомобилей.
Серега, уже полчаса пытавшийся отъехать от домика Мастера, нервничал. Включал и выключал музыку. Смотрел на экран мобильного, считая медленные минуты. Ковырял руль, ногти, хотя такой привычки не имел, смотрел в окно и счастливо хихикал, когда задумывался. А задумывался он вот о чем: дорогие пляжи, прозрачные воды океана, тепло принимающие его отели, согревающие коктейли и щекочущая душу живая музыка от гологрудых музыкантов. Но в центре всего этого вот кто: в белоснежном развевающемся на ветру сарафане, в каком он ее сегодня увидел, зеленоглазая, с вьющимися волосами и манящими губами – Люба, в перспективе с фамилией Дубко. Хотя нет, такая мысль Серегу все-таки немного остудила и как-то даже смазала эффект от пляжей. Поэтому продолжил он задумываться более осторожно, как, в принципе, по его мнению, делает любой нормальный мужик.
Как только голоторсые музыканты устали, а гости воображаемого Серегой острова пьяно побрели в номера, Люба позвала его прогуляться по пустынному ночному пляжу. Даже не думая над предложением, но пожелав ответить как-то пооригинальней, Серега попал в неловкую ситуацию. В мечту ворвался неинтеллигентный плевок, освободивший проходящего рядом с авто алкоголика от кое-чего затруднявшего его горло и нос.
Униженный не придал этому значения, хотя, конечно, след остался. И даже лучше, что он не знал, что след этот на машине.
Когда алкоголик исчез за углом, Дубко не смог больше ждать. «Я должен держать все под контролем», – подумал он и бросился к телефону.
Ну что? – прошептал он в трубку и по-привычке пригнулся.
Спасибо, крестная, все замечательно, – благодарила его Марго, расхаживая по «мастерской жизни», – со мной уже закончили, сейчас приступаем к Любе. Она, кстати, передает тебе свои благодарности и поцелуи!
Приняв адресованные не ему нежности, крестный отец сих событий, уступил слово провидящему сапожнику, что так галантно оголил стопы юной принцессы.
Любонька, милая, что я вижу! Ничего себе, глазам своим не верю! – взирал он то ли на ценник, что Люба забыла снять с только купленных босоножек, – неужели? Не может быть! – или его таки поразила какая-то судьбоносная деталь.
Что там? Что? – подпрыгнула Люба, готовясь покрыться мурашками.
Видишь это? – сказал Мастер, указав на легкую царапину, делившую набойку надвое. – Это знак, Люба. Очень редкий, и для жизни… поворотный, – искренне удивился он.
Знак? Правда? И что же он значит? Куда поворачивает?
Я бы сказал, на 180 градусов. Хм… как неожиданно, – говорил он в задумчивости, медленно прохаживаясь по комнате. – Феноменально чистые линии, фантастика! Все видно, как в зеркале. Любочка, дорогая, в очень скором времени…, – он остановился, еще раз ошарашено всмотрелся в подошву и лишь затем договорил: – В самом скором времени, Любонька, ты встретишь мужчину своей жизни.
Приоткрыв рот, Люба медленно опускалась на табурет.
Он словно создан для тебя, – ровным тоном продолжал изучающий набойку Мастер.
Прям для меня? Там так и сказано? Что вы еще видите? Какой он? – у Любы прорезался голос, попытавшийся догнать вопросительные мысли.
Это хороший симпатичный человек. Заботливый, любящий, ответственный… – читал сапожник с каблучка, – да, и еще один нюанс! Кажется, он очень богат!
Правда? Не могу поверить... Все как я хотела! Мастер, но когда же это «скоро»? Когда я с ним встречусь? – щеки Любы добавили румянца, а ладошки сжались возле груди.
Эх, нетерпеливая ты, Люба! Но ради тебя, детка, я постараюсь узнать все до самых мелочей, – пообещал Мастер, сразу приклеившись ко второй босоножке. – Ага, так, интересно… это не очень, это вообще чертовщина какая-то, а это что? Так-так, ага, вот это… да-да, – водил он носом у подошвы, мыча, будто молящийся. – Вот те на!
Что? – соединили вслух Марго и Люба.
Мастер снова остановился, помял рукой рот, пожал плечами, помотал головой и, разведя руками, смеясь, сказал:
Ты встретишь его завтра. Завтра ты встретишь мужчину своей жизни!
Завтра, – остолбенев, повторила Люба, – завтра, – ожила в лице, – завтра! – воскликнула она и посмотрелась в старое засаленное, висящее на стене зеркало так, будто войдет сейчас в комнату тот самый мужчина ее жизни.
Но ты, Любочка, еще должна будешь постараться, прежде чем заполучить его. Так сказать – захомутать! – сказал Мастер, подмигнув Марго.
Да? И что же мне надо будет сделать? – хватала Люба губами воздух.
Да, Мастер, что? Как вообще она его встретит? Где, когда? И как она поймет, что это именно он? – подключилась Марго, чувствуя, что каша начала завариваться.
Но Мастеру беспокоиться было не о чем. У него имелись все технологии для эффектной выдачи ответов, которые бы полностью удовлетворили заказчика. Оббежав вокруг станка, он под него нырнул. Что именно делал там каблучный повелитель, видно не было, но подбородочки Любы и Марго, описывая полукруги, словно рассказывали, что: из-под могучего станка подпрыгивали к потолку и летели вниз всякие баночки, бутылочки, коробочки, зубастые ножнички и на устрашающем протекторе ботиночки. Последние, кстати говоря, уже как полгода ждали здесь своего хозяина, который по каким-то невежливым причинам за ними так и не вернулся. Но Мастер и этому не расстраивался. Вообще он считал, что вещь, которая не работает, лежит без дела, как, например, ботиночки эти – быстро портится. Поэтому, на благо же хозяина, который еще мог вернуться за собственностью, пускай даже через год, и который, вероятно, мог бы сильно опечалиться, увидев поплохевшие от неприменения ботиночки, Мастер, как мог, поддерживал их в хорошем состоянии, особенно когда ударяли крепкие морозы.
Нашел! – наконец вынырнул он, держа в руках аэрозольный баллончик. – Между прочим, баснословных стоила мне денег такая баночка. Редко ее использую, экономлю. А правильней сказать, не каждый готов платить такие деньги, даже когда речь идет о его собственной жизни. Но для вас, дамочки, я сделаю приятное исключение! Беспла-а-атное! У вас были вопросы? Сейчас мы получим ответы! – и он начал творить информативные чудеса, которых так уже заждалась Люба.
Распылил из таинственного баллончика спрей, что, попав на подошву босоножки, дал обильного фиолетового дыму. Запахло спиртом и подпаленной кожей. Образовалось целое фиолетовое облако и колдуна на миг не стало видно, потом он появился, но показался тоже весь фиолетовый.
Завтра, 28 августа, в субботу, в 11:00 возле старого кинотеатра «Пушкинский», – прочитал с еще дымящейся подошвы Мастер, – он пригласит тебя на свидание, потому что влюбится с первого взгляда!
Облако растворилось, и прорицатель снова стал похож на человека.
Как интересно выходит… Получается, если бы ты ко мне пришла не сегодня, а, например, завтра, то это что – я бы тебе предсказал: «Детка, сегодня в 11:00, возле кинотеатра «Пушкинский», что уже не работает, и возле которого ты сегодня не проходила, тебя стоял и ждал мужчина всей твоей жизни!»?
Какое счастье, что я пришла сегодня! – сияя, сказала Люба и чмокнула в щечку Марго. – Ах, Мастер, милый, расскажите про него больше. Как он будет одет?
Однако на этот вопрос, к своему сожалению, Мастер ответить не смог. Хотя мог предусмотреть и такое. «Совершенству нет предела», – подумал он и продолжил:
Могу тебе сказать одно, Люба. Это мужчина всей твоей безоблачной жизни, и ты не должна упустить шанс, подаренный тебе судьбой.
Вопросов у Любы еще было море, даже целый океан, но на все, опять же, Мастер ответить был не способен. Да и время перевалило давно за обед, а в желудке его тянуло голодным грузиком. А вопросы все сыпались и приставали, никак не давая прожорливой Любе чувства сытости.
Когда в душный и страстно разговаривающий кабинет ворвалась тетушка не со своим, но прилепленным на свой затылок хвостом, и в руках с оранжевыми, какими-то злыми на вид босоножками, на одном из которых не было каблука, Мастер с облегчением вздохнул.
«О, Святая дева!» – подумал он, и в голове его пробежала пахучая курица-гриль, жарившаяся в двух кварталах неподалеку. Дева явилась реальным шансом закончить с разомлевшей Любой.
Судя по кривому лицу, у владелицы инвалидных босоножек были серьезные проблемы.
Еще бы! Оторвался каблук, а что же вы хотели? Хорошо, что никто не умер, – компетентно комментировал видящий в босоножке кругленькую сумму Мастер, – здесь нужна неотложная помощь, реанимация!
Я заплачу. Я не хочу последствий. Я купила их по случаю возвращения мужа из полугодичной командировки! – шепнув это колдуну, совсем не «святая» и давно уже не «дева» толкнула своим неприлично большим бедром мешающий ей манекен – хрупкую Любу.
Отшатнувшись, Люба обиделась и почувствовала, что вопросы у нее кончились. Ей захотелось забрать у Мастера свою обувку, и она, заметно игнорируя вспотевшую женщину, направилась к нему прощаться. Тот же, предполагая, что может лицезреть сие живое произведение искусства в первый и последний раз, решил произвести незабываемое впечатление: обул ее ножки в босоножки, отпечатал свои губы на хрупкой кисти ее руки и поклонился, затем открывши дверь.
В душе Любы защебетали птички и выпорхнули с ней на улицу. Щебетали они о завтрашней встрече, о первом его взгляде, о первом их поцелуе с мужчиной жизни. Слеталось пташек все больше, и каждая пыталась рассказать, как это случится. Их пение слилось в нежную музыку весны, закрутивши Любу в головокружительном танце мечтаний. Никогда еще ей не было так сладко!
Даже Марго, заставлявшая нестись кабриолет в ядро города, чувствовала исходящее от Любы тепло. Мягко ложась ей на плечи, оно ласково шептало: «Марго, все получилось… Только что ты осчастливила двух дорогих тебе людей, все получилось…». Минуту погодя, оно добавило: «И ты не сделала ничего плохого. Если обман и был, то самый святой и задуманный лично судьбою».
Теперь небесные птички запели и над Марго.