11.11.11

Глава 3


Все дороги ведут к…


Ночь была коротка и беспокойна. Нежный матрасик казался доской. Легкий дождь стучал, будто камнями по железу. В дремлющий разум то и дело врывался Мастер.
Люба, – суетился он, – смотри не проспи! В 11:00, помнишь? Ты поставила будильник? Завтра ты встретишь мужчину своей мечты! О, божий башмачок! У тебя стоят часы, нужно срочно заменить батарейки!
Люба вздрагивала, хватала тикающие часы и снова уносилась в сонный бред.
Но Мастер прибегал опять. Звал ее в мастерскую. Просил принести другие босоножки, объясняя это тем, что мог напутать время. Люба прибегала с мешком обуви и долго стучала в дымящуюся дверь. Нехотя открыв ее, Мастер ругался, говорил, что Любу не знает и что консультирует «только своих и надежных». Выгонял несчастную на улицу и даже не брал предлагаемых денег. Ливень мочил тюк с обувью. Люба плакала и брела по закоулкам. Укрывшись от непогоды в какой-то старой больнице, она договорилась с ее главврачом, которой почему-то была растолстевшая Марго, высушить двадцать пар обуви на батареях коридора. Заглянув в мешок, увидела страшную картину: мужские вонючие сандалии, поношенные тапки, резиновые сапоги сорок третьего размера и чей-то телефон. Люба снова заплакала. Потом за ней гналась главврачиха, крича, что она похитительница мешка и что ее разыскивает Интерпол. Люба же, в болтающихся резиновых сапогах из чужого мешка, бегала по центру города и пряталась во всяких знакомых ей бутиках.
Открывая глаза, пленница снов силилась понять, как очутилась она в постели и почему без резиновых сапог. Напившись холодной воды, снова засыпала.
Нелегкая выдалась ночка. Потом Мастер приводил еще Марго.
«Ты постирала платье? Ты же пойдешь в зеленом, что в горошек?» – не давала отдохнуть она подруге, у которой не было зеленого платья в горошек. Заглядывал в гости и усатый редактор мужского журнала, в котором Люба так хотела напечататься после победы. Он все твердил, как важно «завтра в 11:00 сделать все фотографии для номера, или из-за нее его уволят!»
Три будильника, заведенных на одно и то же время, прогнали приставучих гостей.
Глаза требовали сна, но хозяйка уже старательно пририсовывала им стрелочки. На бледное личико посыпался сияющий пудреный порошок. Губки растолстели красным. Золотистые локоны спрятали голые лопатки. Сарафан цвета сочной сирени работал на пятерку. Мордашку держала лебединая шея. Яблочная налитая грудь подпрыгнула вверх. Тонкая талия горлышком выходила из дутого кувшина бедер. Игривая ткань юбки долго спускалась вниз, чтобы коснуться розовых пят. Их же поддерживали тонкие, словно ножки рюмочки, каблуки. Ударяя об асфальт, они крутили коротко стриженые головы. Словно дети, попавшие впервые в зоопарк, мужчины глядели на Любу, как на павлина, гордо распустившего свой красочный хвост.
Вильнув им, Люба села возле Марго. Ветерок и солнце сушили мокрые дороги, кабриолет по ним несся. Двадцать восьмое утро августа пришло со свежестью и прохладой. И, казалось бы, уставшие от душных пыльных дней девичьи грудки должны были вдыхать максимум кислорода, но физически не были на это способны. Возле спешащего сердца спирало и давило. Говорить хотелось, но мешавшие мысли не давали словам звучания.
Люба видела, как высокий брюнет, что мог смело продолжить голливудское дело Бонда, маялся в ожидании у входа в «Пушкинский». Марго же представляла там не мистера Бонда, а Серегу, который, возможно, хотел бы продолжить успех нашумевшего на весь СНГ в начале двухтысячных сериал о четырех не то друзьях, не то братьях*.
Ну что, через тринадцать минут случится чудо, – сказала Марго, притормозив на близкой к кинотеатру улочке. – Я прямо тебе завидую. Идите же, принцесса. Ваш принц заждался!
И сиреневый сарафан поплыл волнами, оставляя позади кабриолет, прохожих и прежнюю жизнь. Встречные прохожие, ослепшие от белизны зубов девицы, уступали ей дорогу. Кто-то подавал гудки приветствий. Она же их не замечала. Волны шумели и захлестывали всю реальность. Перед глазами Любы чудилась новая жизнь…
В помпезном зале загса она стояла в свадебных кружевах об руку с высоким брюнетом. Когда тетушка-регистратор подвела к судьбоносному шагу, жених блеснул кольцом с еще тем каратным бриллиантом. Когда вышли из загса, Люба увидела невиданную коллекцию дорогих автомобилей. Все это гости приехали, такие уважаемые в обществе люди – успешные бизнесмены, политики, звезды эстрады. Они глушили молодоженов аплодисментами, кидали под ноги букеты, а человечки с камерами и фотоаппаратами выпрыгивали отовсюду и слепили Любу вспышками.
Проскользнув сквозь толпу, жених указал пальцем вдаль. Невеста узрела там компактную машинку, перевязанную красным бантом. Ткнув себя пальцем в грудь и получив от мужа утвердительный кивок, счастливица его чмокнула и побежала к подарку.
Покинув лимузин, молодые оказались у трехэтажного коттеджа, таившего в себе как минимум пятьсот квадратов изобилия. Скромница вновь ударила себя пальчиком и, получив щедрый кивок мужа, побежала в распахивающиеся врата семейной жизни…
Таким манером очутилась она на маленькой площадке. По правую руку спал древний кинотеатр, по левую – виляла каштановая аллея. Люди здесь не водились. Старые часы кинотеатра, уже как несколько лет готовящиеся к падению, равнодушно показывали без минуты одиннадцать. Солнце запалило в обнаженные плечи. Но Люба даже стала в центре площадки – так никто бы не посмел ее не заметить!
Часы щелкнули одиннадцать.
* * *
Великий же стратег, Дубко Сергей Валентинович, ночь имел тихую и способствующую полному отрезвлению. Никакие гости, кои одолевали всю ночь Любу, не рубили его сладостный сон на мелкие кусочки. Сопя, урча и причмокивая, как нагулявшийся кот, он ничего не видел. Мозг стратега отдыхал.
Сбросив на пол тяжелые ноги, Сергей Валентинович, принялся трепать помятое лицо. От такой гимнастики глаза открылись – мешочки потянули их вниз. Сняв влажные после ночи носки и подметив висячее на стене время – семь тридцать, проснувшийся побрел заполнять ванную комнату горячим паром.
Тротуары бежали. Дороги ехали. Фирмы работали. Большие начальники дергали разные бумажки, определенных сотрудников и дергались уже сами. Автомобили, автобусы и трамваи изо всех сил мешали друг другу и от злости плевались вредным дымом. Людишки же топтали землю и, не смотря никуда, кроме как внутрь своей головы, затягивали носами выхлопные газы.
Серега въехал в город. Жил он, как требовала состоявшаяся современность, в десяти минутах от черты, отделявшей свежий воздух от столичного кипения жизни. К планам любовным примешалось пустяковое дело. Нужно было заглянуть на автомойку. Автомобиль цвета ночи не был укрыт в гараже, отчего появились на нем белые, словно плевки великана, заканчивающего чистку зубов, птичьи испражненья. Смыв воронье бескультурье, Серега решил: «Говорят же к деньгам? Но раз у меня в них необходимости нет, значит к Любе».
«Бэ-эм-вэ» катился, переливаясь под солнцем. Из окошка говорило радио. Вещало оно дорожную обстановку: какие мосты стоят, что за улицы тянутся, которыми дорожками можно просочиться в центр. Кинотеатр «Пушкинский» ждал именно там.
Серега выбрал свободный путь и дал газу. Музыка закричала: «Я одинокий бродяга любви Казанова! Вечный любовник и вечный злодей-сердцеед! Но соблазнять не устану я снова и снова! Так и останусь бродяга, один, Казанова!» Серега весело подпевал и был согласен почти со всем, кроме того, чтобы «так и остаться одному». Поправив рамочку, из которой улыбалась ему миниатюрная Люба, Казанова сделал громче: «...роковая власть. Эту дрожь, этот вздох я хочу украсть. ... Это я все смешал, заморочил вас!» – эпатажный кумир детства, как казалось повзрослевшему злодею-сердцееду, поет именно про него. Щекочущее настроение раздирало его счастливую душу!
Подступившись к сердцу мегаполиса, пока еще «одинокий бродяга» втиснулся в шеренгу автолюбителей. Двигалась она уверенно, но не давала никому выйти из строя.
Пока автоочередь ползла, запиликал мобильный – ответа ожидала Марго.
Прежним вечером маринованный в вине язык стратега втолковывал ей: «Как Любу высадишь, сразу набери. Все должно быть под контролем. Полная координация действий! Каждый шаг, пункт плана – все должно быть идеально. Стратегия не терпит осечки, понимаешь?»
Напарница так и делала, но сам лидер плана плошал. Запихнув мобильный неизвестно куда, он кудахтал хуже курицы и тормошил барахло салона. Выудив, наконец, пиликающего из-под сиденья и приложив ноготок к кнопке ответа, основатель плана прочитал: «Аккумулятор разряжен». Экран подло мигнул и беззвучно сдох.
Твою мать, – ругнулся хозяин на телефон. – Хренов Джобс!
Виноватый аппаратик отлетел. Левый водительский глаз вернулся на дорогу. Нога тут же вдавила тормоз. Второй глаз почти выскочил. Дико засвистели колеса. Железное судно заорало, капитана его прижало к рулю. Рамочка, взявшая в плен Любу, шлепнулась на пол.
В паре метров от носа «бэ-эм-вэ» испуганно прыгнуло старушечье тельце. Согнувши на себе синий болоньевый плащик, оно нырнуло рыжею головой к бамперу за вылетевшим кошельком. Серега увидел, что старуха рассыпала свои жалкие монетки. Начал сигналить. Часы добавили беспокойства: без восьми минут одиннадцать!
Дура! – вылетело из окна «бэ-эм-вэ». – Пошла вон!
Сигнал оглушил старуху и согнал с места.
Засранец полоумный! Жирный лось! Чтоб в холодильнике у тебя было пусто! Разъездились они, преступник! – старуха трахнула кулаком о капот и убежала прочь.
Обруганный тронулся вперед, через сто метров свернул на пустынную улицу. В окнах пролетали магазинчики, пешеходы, и ничего, казалось, не могло сбавить скорость авто. Но Серега прислушался. Снизу, со стороны багажника, донесся стальной скрежет. Судно бунтовало, капитану пришлось заглушить двигатель. Выйдя, Серега обошел вокруг машины. Такого удара судьбы он не ожидал.
Корабль был подбит. Левое заднее колесо показало железную кость. Шина свисала мертвой шкурой. От злости на дворников и прочих не выполнявших своих прямых обязанностей по уборке дорог должностных лиц Серега лягнул бедную машиненку в бочину.
Тупик. Запаски не имелось.
«Почему сегодня? Какого черта, твою мать?» – спрашивал себя лишившийся корабля капитан. Но течение жизни несло не жалея минут…
«Десять пятьдесят семь», – в начинающейся истерике прошептал Серега, взглянув на наручные часы.
И что, скажите, оставалось нашему герою делать? Сложить руки и поддаться течению? Нет. Грести к берегу. Против течения. Против мутной холодной воды, желающей поглотить мечтанья моряка. К берегу, что ждет и согреет. Где на ветру танцует платьице, по щеке бежит слеза и машет белый платок. И капитан побежал.
Улица штормила народом. Бездельно разменивая последнюю субботу лета, горожане всячески мешали продвижению Сергея Валентиновича.
Пошел! – толкнул взбесившийся стратег какого-то юношу в очках, что еле плелся на его пути. – Недоношенный!
Парня отбросило к витрине. Из рук его вылетел глобусный аквариум и разлетелся о землю. Стеклянные брызги обернули Серегу.
Отличник упав на колени, смотрел задыхающейся золотой рыбке в глаза. Но рыбка держала взглядом другого.
Плохие дела делаешь, Сережа! Нечеловеческие, – долетело до капитана из хлопавшей пасти рыбы.
Но секунды били кнутом. Совесть падала в пятки, а они опережали биение сердца.
Решив обхитрить загруженные дороги, и заехав в незнакомый переулок, Серега не только остался без средства передвижения, но и потерял следующую, вторую долю контроля. Сплетение улиц бесило. Они предательски виляли, связывались в узлы, и не давали ориентиров.
Как пройти к «Пушкинскому»? Кинотеатр который! Да, бывший!– трясся он перед скучными прохожими. – А быстрее? Туда?
Ветер охлаждал горячий лоб. Волосы взъерошились не то от мотания головой, не то от атакующего ужаса. Туфли походили на грязноносых свинушек.
Все сгорающее существо Сереги умоляло об одном – «Выход! Пролет к кинотеатру!»
Увидишь там, сынок, арку. Из нее – каштановую аллею, длинную такую. Она прямо к «Пушкинскому» приведет! – помогла местная торговка пивом. – Пешком он не знает как! С коня хоть иногда надо слазить, бандит! – следом проворчала она.
Но «бандит», который действительно не мог похвастать опытом пешехода, был уже далеко. Когда ему нужно было наблюдать, различать и подмечать детали в виде названий улиц на незаметных табличках, он уже колотился в истерике и описывал восьмерки. Ориентир – аллея – так и не появлялся. На пути встречались биотуалеты, ларьки по продаже слоек, авиакассы, гинекологические кабинеты, милиционеры, адвокаты, детские сады, даже станция технического обслуживания здесь была, но арки в зеленую аллею не было. Складывалось впечатление, точно улицы ожили и играли с побеспокоившим их, брызгающим потом пешеходом в веселый лабиринт.
Когда стукнуло одиннадцать, Серега был близко к месту, где пахло Любой. И хотя час назад он и чувствовал себя акулой, хищником любви, сию минуту акульим обонянием он не обладал. Время для него остановилось. В воздухе застыл зной несправедливости. Пронзил его кинжальный крик.
* * *
Сутки тому мнение было твердым, как гранит. Никакого тренинга. Забрать деньги, извиниться перед тренершей и справляться как-нибудь самому со своим несемейным положением.
Сегодня же, смотря в арендуемый потолок, Леха упражнялся в философствовании.
«Девушки нынче пошли злые, – подмечал он, – Как с ними знакомиться? Они ж как собаки – не лают, так кусаются. Если красивые, конечно. А если еще одеты хорошо! Только страшненькие хихикают. Что тренер сегодня выдумает? Ой, а что ж надеть?»
На улице прорычал мотоцикл. Леха соскочил с ортопедического матраса, что лежал совсем не на кровати, а на вытертом мутном паркете. Схватив короткие шторки, обнажил окно. Двадцать квадратов комнаты наполнились солнечным весельем. Жизнь казалась не такой пасмурной, как вчера: гранит неверия в свое счастливое будущее был разбит хорошим другом.
Надев не лучшие свои джинсы, так как лучшие постирал, и рубашку, что выглядела, как новая, почему Леха ее и любил, проголодавшийся поплелся на кухню. В холодильнике с редким названием «Север», произведенном, как казалось Лехе, для людей низкого роста, выбор представлялся невеликий: молоко, попка колбасы, пять подсушенных пельменей в тарелке, огурцы да мед.
Выпустив весь мороз «Севера», Леха так и не придумал, как скомбинировать имеющиеся запасы.
Отзавтракав чаем с медом и привычно вычистив зубы нитью, он запрыгивал уже в транспорт. Аккуратно причесанный парень любил новые автобусы. В отличие от желтых маршруток, здесь было просторно и свежо, особенно в субботу.
Двери широко открывались, и было удобно выходить. Звук при наборе скорости почему-то грел душу и возвращал в детство. Особенно Лехе нравилось стоять в хвосте автобуса. Через могущественное стекло можно было смотреть в человеческий мир, и одновременно от этого мира убегать. Как восемнадцать, десять и пять лет назад, так и сегодня, Леха держался за поручень, похожий на балетный станок, и улыбался в заднее стекло.
В сером пятиэтажном здании, где в малые годы Лехи заседала администрация кирпичного завода, теперь заседали все, кому не лень и у кого были на это средства. Два просторных зала первого этажа временно принадлежали обществу с ограниченной ответственностью с вдохновляющим названием «Любовный успех».
Зеленый зал сегодня ждал мальчиков, и любых возрастов. Желтый же собирал новую группу девочек. Записывались в нее девочки взрослые – от сорока и выше. Такие крошки обычно испробовали все способы найти своего суженого, но, таки согласившись с нехваткой у себя женской мудрости, они прибегали черпать ее борщовыми половниками у гуру любовного дела.
На вид этой Гуру было не больше сорока. На незаметной груди она носила жилет, а ноги, выросшие друг к друг буквами «с», скрывала широкими брюками. С мудрой головы ее свисала длинная коса. Умные глаза защищались густо прокрашенными ресницами и строгими, в прямоугольной оправе очками.
Когда ее, такую божественную, Леха только увидел, подумал: «учительница, что любит засыпать с поэтами былой эпохи». Но засыпала «не учительница» с мужем, как она выражалась: «хоть и не красавцем, но эффектным и особо эффективным мужчиной». Кроме того, «божественная» явилась непосредственным тренером Лехи по обольщению. Успевала, с виду такая романтичная женщина, вести одновременно два класса: в зеленом и желтом залах.
На каждом своем занятии Антонина Альбертовна выделяла: «Я не просто какой-то там теоретик, что начитался Фрейда. Я, конечно, начиталась, но я все применила. Я – практик! А это в тренерском деле главное. Опыт, господа, опыт важнее всего! Вот что отличает профессионала от дилетанта. Профессионал имеет опыт, а дилетант не имеет. И никакой больше разницы!»
И сегодня Тоня Альбертовна не выбросила из своей открывавшей урок речи важных слов.
С первобытных времен женщина господствовала над мужчиной. Она его родила, давала ему из груди жизнь, ублажала его и рожала ему детей, так как сам он на такое никогда способен не был. Мужчина, к тому же, никогда не мог иметь пышной груди. Это страшно уничижало его и, по легендам, из-за этого он стал уходить в лес и со злости убивать зверей. Так мужчина пытался компенсировать свою обделенность. Показывал женщине, как могуч и воинственен, насколько страшен. Что тоже может кормить ее, а если та этого не оценит, способен ее и убить – заколоть, как медведя.
Аудитория, что состояла из представителей, убежденных в силе своего пола, хотя и не выражавших этого уверенностью на лице, загудела, будто базар. Но Антонина Альбертовна добавила громкости. Это был один из профессиональных способов контроля аудитории.
Так женщина начала терять свои позиции. Поедая мясо убитых зверей, она становилась зависимой. Сыновья ее тоже ели мясо и о грудном молоке, вырастая, забывали. Ходили с отцами в лес и возвращались с добычей. Женщина начала болеть, вероятно, как раз из-за мяса – знаете, мясо сейчас обрабатывается разными гормонами, антибиотиками, – и вот стала женщина считать себя слабым полом…
Такая эволюция полов оказала на восемнадцать мужчин утешающее воздействие. Скрипнула дверь. Ко второй парте проскользнул Леха. Делил он ее с провинциальным кандидатом каких-то наук. Бородатый старик, заглатывая знания столицы, писал будущий бестселлер «Древние тайны обольщения», хотя больше бы славы будущему хиту снискало название «Тайны обольщения древних».
Сопящий над полосатым блокнотом готовил к изданию не первый свой шедевр. Автор гордился нашумевшими «Тайнами семейных конфликтов», «Тайнами управления женой» и «Тайнами понимания детей». Будучи нервным бродягой, подкатившим под шестидесятилетний рубеж, он писал и с восторгом читал свои творения. Особую гордость у него вызывал тот факт, что до всего он дошел «своим умом», даже не имея в помощь семьи, жены и отвлекающих от писательского ремесла детей.
Эх, паренек, такую ценную информацию пропустил, – трухнул бородкой кандидат. – Ладно-ладно, расскажу тебе после. Так и быть, – обязано выдавил он.
Тренерша же запрыгнула на невысокую сцену перед аудиторией и продолжила засев знаний.
До настоящего времени женщина пребывала в зависимости. Но теперь, имея материальные и психологические рычаги, она может выбирать: оставаться в зависимости или подчинить в зависимость сильный пол. Есть также скрытые формы подчинения: мужчина думает, что он у руля, но в тоже время рука у рычага женская. Удобно это с той стороны, когда зависимость удобна, но…
Гуру замолчала и задумалась. Опытному кандидату наук показалось, что такое он уже слышал в желтом зале. (Ради бестселлера нужно было понимать премудрости и женской логики. Поэтому каждый день он перекочевывал за Антониной Альбертовной из зала в зал и наблюдал несколько идущие вразрез между полами философии).
Теоретическая часть окончена. Плавно переходим к практической. Все понятно? Хорошо! – Чаще гуру не мучила тренируемых, и отвечала за них.
Сегодня вас ждет более трудное задание. Нужно будет не просто познакомиться с девушкой,… но и пригласить ее на свидание! И, разумеется, получить ее согласие.
Ого! – вырвалось у Лехи.
Да, и, кроме того, надо еще и успешно провести само свидание.
Аудитория поделилась надвое: одна часть, побледневши, молчала, вторая же возбужденно охала. Леха поначалу сторонился «оховцев», но потом сдался.
Ох, ничего себе высота! Так сразу?
Есть вопросы? Нет? Хорошо! Тогда давайте нарисуем схему ваших маршрутов, чтоб вы не приглашали одну и ту же девушку все вместе.
Тренер принялась пачкать белую доску. Зеленый, синий и красный маркеры нарисовали целую схему здешней местности: линиями обозначились улицы, стрелками направления, и фамилия над каждой для закрепления рабочего участка.
Узрев свою фамилию, Леха почувствовал небывалую несправедливость. Поддержали его и заглядывавшие в трудные минуты мыслишки. Они галдели, ржали и плясали, словом настоящие черти.
«Леха Синица идет цеплять подружку! Прикол века. Интересно, она будет сильно или чуть-чуть страшная?» – спрашивал чертик другого. – «Да какой там! Он вообще убежит со страху!» – уверил ответивший. – «Ничего себе, настолько будет страшная?»
Чертики перекрикивали тренера. Леха только видел ее авторитетный шевелящийся рот. Зал походил на вокзал. Отбывающие на поиски свиданий хватали сумки, топтались в проходах, бегали к тренеру и перечитывали конспекты. Кандидат наук, разгладив на себе выцветший пиджак, вытянул из чемодана мясной пирожок – любовные практики требовали энергии.
Леха, желудок которого был пуст, а разум переполнен мнимыми рассуждениями, не заметил, как стоял уже на свежем воздухе.
И главное, мужчины, помните: все в ваших руках! – вынырнула из толпы практикантов вдохновляющая Гуру. – В том числе и сила мысли! Вы можете! Повторяйте это: я могу, я могу, я могу! Подчините свою необузданную силу духа, силу разума и души!
Армия покорителей ринулась в бой.
«Я могу! Я могу! Я могу!» – шевелило прогретый воздух басовое бурчание. Липы дрожали ветвями, солнце пряталось за тучи, а трава и вовсе потела от беспокойства. Никогда еще природа не видывала таких могучих мужиков!
Все четыре занятия, что строили психотренинг «Как завладеть женщиной за неделю», и которые отсидели восемнадцать бойцов, были туго прошиты авторской нитью Тони Альбертовны: «Сила мысли – вот в чем секрет!»
Но Леха в этот секрет верил слабо. И сейчас он шел, смотря на свои неинтересные, прошлогодние сандалии, и думал: «Не могу!»
За ним, как партизан, плелся бородатый кандидат. Догнав юнца, он попытался рассказать обещанную «ценную информацию», которая, по его мнению, неизбежно бы вывела молодого на новый уровень обольщения, но юнец хитро скользнул в магазин. Уместив в животе трехслойный бутерброд и свежевыжатый томатный сок, Леха ослабил влияние чертиков. В голове посветлело, и даже улица вернула былые краски. Отныне задача тренинга не душила удавом.  
«А может попробовать? Чего я теряю? Вернее, кого? Терять-то некого. – Леха ухмыльнулся сам себе. – Не знаю, могу ли я, но хотя бы попробовать точно могу!»
Участок для охоты на девиц достался какой-то ограниченный. Ходили тут крайне редко, как мужчины, так и женщины. А если и проходили, то знакомиться с такими желания не появлялось. Женщины шли тучные и опытные. Некоторые их лица были даже знакомы Лехе – «девочки» с тренинга. Такие не то что не отказали бы ему, а напротив, схватив за горло, потащили бы своими пухлыми, как батоны, руками в круговорот невероятных свиданий. «Девочки» плыли навстречу и мило улыбались.
У ларька «Выиграй миллион» урчащий кандидат наук уже всучивал какой-то тете-бегемоте проигрышный билет, на обратной стороне которого каллиграфическим почерком он написал что-то завидно романтичное, заставляющее даму после расставанья крутить билетик вновь и вновь, по-девичьи краснея.
Но одного свидания автору бестселлера было мало. Охваченный наукой и «Тайнами обольщения», он, треща костями и тряся короткой бородой, семенил навстречу опыту.
Скрывшись от тени старого развратника, Леха открыл новый горизонт. Там, далеко впереди, – ходили юбки и бегали трамваи.
«Я смогу, смогу, …попробовать!» – и путь лежал прямо.
Этап первый заключал в себе необходимость знакомства. Так сказать, предварительный этап, отборочный. На нем Леха был озадачен определением адекватности потенциальной спутницы. Из практики тренинга, получилось усвоить: «девушки делятся на адекватных и неадекватных».
«Если девушка окажется адекватной, то я приглашу ее на свидание», – думал Леха, создавая в уме сцены знакомств.
Но каково было его разочарование, когда по прошествии сорока минут пришлось усвоить еще одно данное: «девушки либо неадекватные, либо несимпатичные». Руки стали тяжелыми, шею гнуло вперед. Каждое лицо, в которое теперь заглядывал Леха, беззвучно выкрикивало ему «Нет!»
Зашумели вновь и черти: «Сандалии у тебя немодные! По чему оценивают человека?» – задирались они, прыгая где-то около лба.
По поступкам, – думал ответить Леха.
Черти завизжали: «Идиот, по обуви! А у тебя дурацкие, как у ботаника, сандалии, никто с такими на свидание не пойдет».
Теперь Леха шел и думал о сандалиях. Он размышлял, как их спрятать, чтобы девушке они не бросились в глаза, когда он будет мямлить: «А как вас зовут?»
Такая вот среднестатистическая петрушка: жизнь проходит в страшном конфликте! Не одно, так другое.
Однако, смочив горло литром купленной воды и отсидев на скамейке минуты, Леха все-таки пробудил в себе второе дыхание. Осмеянные сандалии обрели уверенность и быстроту. Леха вывернул на длинную аллею.
До одиннадцати не хватало секунды, а до старого кинотеатра «Пушкинский» – сто двадцать пять шагов.





* Уважаемый Читатель! Для перехода к следующим главам романа необходимо нажать на нижерасположенную надпись - "предыдущие"